МОГИЛЕВО-БРАТСКАЯ ИКОНА БОЖИЕЙ МАТЕРИ: ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ МИФ И НОВЫЕ АРГУМЕНТЫВ ПОЛЬЗУ СОХРАННОСТИ ПОДЛИННИКА XVII ВЕКА

Одной из глав­ных зага­док в исто­рии Бела­ру­си оста­ет­ся судь­ба цен­но­стей из бро­ни­ро­ван­ной ком­на­ты-сей­фа в зда­нии нынеш­не­го худо­же­ствен­но­го музея име­ни П. В. Мас­лен­ни­ко­ва, кото­рые бес­след­но исчез­ли во вре­мя Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны. Самой извест­ной релик­ви­ей, про­пав­шей тогда же, счи­та­ет­ся крест, изго­тов­лен­ный в 1161 году по зака­зу Евфро­си­нии Полоц­кой масте­ром Лаза­рем Бог­шей. Поис­ки кре­ста так и не дали поло­жи­тель­ных резуль­та­тов. Неиз­вест­на судь­ба и дру­гих утра­чен­ных цен­но­стей. Для духов­ной исто­рии горо­да Моги­ле­ва наи­бо­лее важ­ной свя­ты­ней по сей день оста­ет­ся Моги­ле­во-Брат­ская ико­на Божи­ей Мате­ри XVII века. С 2005 года репро­дук­ция этой ико­ны поме­ще­на на герб Моги­лев­ской обла­сти. Одна­ко насколь­ко это изоб­ра­же­ние соот­вет­ству­ет пер­во­об­ра­зу и где нахо­дит­ся в наши дни под­лин­ник?

На про­тя­же­нии несколь­ких деся­ти­ле­тий в исто­рио­гра­фии, посвя­щен­ной моги­лев­ским свя­ты­ням, без­раз­дель­но гос­под­ству­ет убеж­де­ние, что Моги­ле­во-Брат­ская ико­на Божи­ей Мате­ри утра­че­на. Этот тезис, пере­хо­дя из пуб­ли­ка­ции в пуб­ли­ка­цию, при­об­рел ста­тус исто­рио­гра­фи­че­ско­го мифа, при­ни­ма­е­мо­го на веру без кри­ти­че­ской про­вер­ки. Несмот­ря на уси­лия отдель­ных пред­ста­ви­те­лей церк­ви, музей­ных работ­ни­ков и жур­на­ли­стов, кото­рые ука­зы­ва­ли на несо­сто­я­тель­ность вер­сии об утра­те ико­ны [1; 2; 3], им не уда­лось аргу­мен­ти­ро­ван­но ее опро­верг­нуть. Цель насто­я­щей ста­тьи – вве­де­ние в науч­ный обо­рот ранее неиз­вест­ных источ­ни­ков и выяв­ле­ние допол­ни­тель­ных фак­тов, кото­рые поз­во­лят при­бли­зить­ся к раз­гад­ке судь­бы ико­ны.

Начать необ­хо­ди­мо с про­вер­ки источ­ни­ков све­де­ний о про­па­же свя­ты­ни в годы Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны. Пер­вым таким источ­ни­ком явля­ет­ся «акт об ущер­бе, при­чи­нен­ном немец­ко-фашист­ски­ми захват­чи­ка­ми и их сообщ­ни­ка­ми Моги­лев­ско­му област­но­му госу­дар­ствен­но­му исто­ри­че­ско­му музею» [4], состав­лен­ный 22 декаб­ря 1944 г. комис­си­ей в соста­ве трех чело­век и экс­пер­та-сви­де­те­ля. В состав комис­сии вхо­дил И. С. Мигу­лин – являв­ший­ся дирек­то­ром музея в 1941 г. В перечне отдель­ных видов раз­ру­шен­но­го, уни­что­жен­но­го, рас­хи­щен­но­го и повре­жден­но­го иму­ще­ства под № 9 фигу­ри­ру­ет «кол­лек­ция икон пись­ма XIV–XVIII века рабо­ты бело­рус­ских масте­ров» в коли­че­стве 150 экзем­пля­ров, оце­нен­ная в 5 мил­ли­о­нов руб­лей. Сто­ит обра­тить вни­ма­ние, что в том же спис­ке под № 8 ука­за­на дру­гая груп­па экс­по­на­тов – ризы, окла­ды и дру­гая цер­ков­ная и быто­вая утварь XIV–XVIII века рабо­ты мест­ных масте­ров из 1900 пред­ме­тов на сум­му в 10 мил­ли­о­нов руб­лей [4]. В пись­ме в редак­цию газе­ты «Совет­ская Бело­рус­сия» от 16.05.1991, кото­рое И. С. Мигу­лин напи­сал в свое оправ­да­ние после выхо­да в «Вест­ни­ке Моги­ле­ва» ста­тьи «Тай­на Кре­ста» [5], быв­ший дирек­тор музея ука­зал: «Опи­си пред­ме­тов сей­фа у меня не было, и я в актах пере­чис­лял их по памя­ти, а сум­му сто­и­мо­сти про­став­лял про­из­воль­но, из рас­че­та, как мож­но боль­ше» [6]. На дан­ное обсто­я­тель­ство одной из пер­вых обра­ти­ла вни­ма­ние быв­ший веду­щий науч­ный сотруд­ник кра­е­вед­че­ско­го музея Л. Ф. Кон­дра­тье­ва [7]. На осно­ва­нии одно­го акта 1944 г. сде­лать обос­но­ван­ный вывод о нали­чии сре­ди ука­зан­ных икон под­лин­ни­ка Моги­ле­во-Брат­ской ико­ны Божи­ей Мате­ри не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным.

Сле­ду­ю­щим доку­мен­том, под­верг­ну­тым ана­ли­зу, явля­ет­ся «Спи­сок раз­граб­лен­ных немец­ки­ми окку­пан­та­ми куль­тур­но-исто­ри­че­ских цен­но­стей, хра­нив­ших­ся в Моги­лев­ском госу­дар­ствен­ном исто­ри­че­ском музее до Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны». Доку­мент был состав­лен быв­шим дирек­то­ром музея И. С. Мигу­ли­ным, но немно­го позд­нее – 17 сен­тяб­ря 1947 г. Он сопро­вож­да­ет­ся ком­мен­та­ри­ем Мигу­ли­на: «Спи­сок куль­тур­но-исто­ри­че­ских цен­но­стей состав­лен по памя­ти, так как доку­мен­таль­ный спи­сок был выве­зен вме­сте с цен­но­стя­ми. Опись может допол­нить или уточ­нить быв­ший дирек­тор Моги­лев­ско­го музея тов. Виню­ков. Вто­рой экзем­пляр похи­щен­ной опи­си хра­нит­ся в мин­ском госу­дар­ствен­ном исто­ри­че­ском музее» [8]. Крайне важ­но, что 150 икон из акта 1944 г. пре­вра­ти­лись в «несколь­ко – до 15 неболь­ших икон пись­ма и с риза­ми рабо­ты бело­рус­ских масте­ров» [8], то есть их коли­че­ство умень­ши­лось в 10 раз. Таким обра­зом, ни в акте 1944 г., ни в спис­ке 1947 г. не содер­жит­ся назва­ние кон­крет­ных икон, кото­рые нахо­ди­лись в ком­на­те сей­фе в момент нача­ла Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны.

Све­де­ния об этом появ­ля­ют­ся лишь в доку­мен­те под назва­ни­ем «К исто­рии Моги­лев­ско­го музея», дати­ро­ван­ном 15 апре­ля 1975 г. Авто­ром тек­ста явля­ет­ся быв­ший науч­ный сотруд­ник музея (1930–1933, 1967–1968 гг.) И. И. Филип­по­вич. На вто­рой стра­ни­це он ука­зы­ва­ет: «В этом же спе­ц­хра­ни­ли­ще нахо­ди­лись изъ­ятые при закры­тии мест­ных церк­вей осо­бо чти­мые, счи­тав­ши­е­ся чудо­твор­ны­ми и осо­бо цен­ные как исто­ри­че­ские памят­ни­ки сле­ду­ю­щие ико­ны в золо­тых и позо­ло­чен­ных окла­дах с дра­го­цен­ны­ми кам­ня­ми, буса­ми из жем­чу­га в каче­стве при­но­ше­ний веру­ю­щих…» [9]. При пере­чис­ле­нии Филип­по­ви­чем кон­крет­ных обра­зов, обна­ру­жи­ва­ют­ся неточ­но­сти, свя­зан­ные с их невер­ной атри­бу­ци­ей: «Ико­на Брат­ской бого­ро­ди­цы из мест­но­го мона­сты­ря нача­ла XVIII сто­ле­тия /1709–10 гг./ рабо­ты мест­но­го масте­ра Пига­ре­ви­ча в полро­ста чело­ве­ка;

Ико­на Спас­ской бого­ро­ди­цы в окла­де, рабо­ты мест­но­го масте­ра Пет­ра Сли­жи­ко­ва 1670 года» [9].

На несо­от­вет­ствие пери­о­да созда­ния, авто­ра и раз­ме­ра ико­ны, кото­рую опи­сал И. И. Филип­по­вич, обра­ти­ла вни­ма­ние в сво­ей ста­тье жур­на­лист Л. Ф. Гри­ша­но­ва [2]. Все эти харак­те­ри­сти­ки не сов­па­да­ют с дан­ны­ми о под­лин­ной Моги­ле­во-Брат­ской иконе. Пре­да­ние, зафик­си­ро­ван­ное в «Хро­ни­ке Моги­ле­ва», отно­сит явле­ние обра­за к 1655 году [10, с. 22]. Кро­ме того, по заме­ча­нию Ю. А. Пис­ку­на, ее пер­во­на­чаль­ное назна­че­ние как домо­вой, почти исклю­ча­ет воз­мож­ность раз­ме­ра «в полро­ста чело­ве­ка» [3, с. 169].

Упо­мя­ну­тая Филип­по­ви­чем ико­на Спас­ской Бого­ро­ди­цы, до рево­лю­ции пре­бы­ва­ла в Спа­со-Пре­об­ра­жен­ском собо­ре. Она явля­лась спис­ком дру­го­го осо­бо почи­тав­ше­го­ся обра­за – Брам­ной ико­ны Божи­ей Мате­ри [11], нахо­див­шей­ся на Алей­ной бра­ме: «Ико­на пре­свя­той Бого­ро­ди­цы Марии, напи­сан­ная живо­пис­цем Миро­ном Пига­ре­ви­чем, с подо­ба­ю­щею тор­же­ствен­но­стью и бла­го­го­ве­ни­ем, при крест­ном ходе с молеб­на­ми и про­по­ве­дя­ми постав­ле­на на Олей­ной бра­ме» [10, с. 71–72]. Ори­ги­нал был утра­чен во вре­мя пожа­ра 8 сен­тяб­ря 1708 г.: «Ико­на пре­свя­той Девы брам­ной, писан­ная в древ­ние вре­ме­на на стене (?), сго­ре­ла, а от огнен­но­го жара шту­ка­тур­ка от сте­ны отпа­ла» [10, с. 68]. Если же гово­рить о Моги­ле­во-Брат­ской иконе, то необ­хо­ди­мо отме­тить, что ни в одном источ­ни­ке, извест­ном на сего­дняш­ний день, не зафик­си­ро­ва­но све­де­ний об утра­те под­лин­но­го обра­за, наобо­рот, в них вся­че­ски под­чер­ки­ва­лось, что в нача­ле XX века в мона­сты­ре пре­бы­вал ори­ги­нал.

В фон­дах кра­е­вед­че­ско­го музея был выяв­лен еще один неда­ти­ро­ван­ный доку­мент, оза­глав­лен­ный как «Спи­сок раз­граб­лен­ных немец­ки­ми окку­пан­та­ми куль­тур­но-исто­ри­че­ских цен­но­стей, хра­нив­ших­ся в Моги­лев­ском госу­дар­ствен­ном исто­ри­че­ском музее до Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны 1941–1945 гг.». Судя по кос­вен­ным дан­ным, он был состав­лен не ранее 1985 г. Ошиб­ки в атри­бу­ции экс­по­на­тов при­сут­ству­ют и в этом доку­мен­те: Пига­ре­вич назван авто­ром ико­ны Брат­ской Бого­ро­ди­цы нача­ла XVIII века, а худож­ни­ком, напи­сав­шим Спас­скую Бого­ма­терь (1670 г.) ука­зан «Петр Слиж­ков» (утра­че­на бук­ва «и»), кото­рый в дей­стви­тель­но­сти был не живо­пис­цем, а юве­ли­ром, изго­тав­ли­вав­шим окла­ды. Под № 62 в спис­ке ука­зан экс­по­нат, кото­рый пере­да­ли в Моск­ву задол­го до рево­лю­ции – сани Напо­лео­на, бро­шен­ные во вре­мя бег­ства из Рос­сии. Все это ука­зы­ва­ет на то, что све­де­ния, исполь­зо­ван­ные при состав­ле­нии доку­мен­та, не были долж­ным обра­зом вери­фи­ци­ро­ва­ны. Про­вер­ка не выяви­ла доста­точ­ных осно­ва­ний пола­гать, что ико­на Моги­ле­во-Брат­ской Божи­ей Мате­ри пре­бы­ва­ла в ком­на­те-сей­фе быв­ше­го исто­ри­че­ско­го музея. Дан­ное убеж­де­ние про­ис­те­ка­ет из тол­ко­ва­ния кос­вен­ных све­де­ний, а не из неопро­вер­жи­мых сви­де­тельств. Но имен­но эта точ­ка зре­ния впо­след­ствии уко­ре­ни­лась в обще­ствен­ном созна­нии.

Уста­но­вив шат­кость исход­но­го тези­са, мож­но перей­ти к сле­ду­ю­ще­му эта­пу иссле­до­ва­ния. Но какие кри­те­рии исполь­зо­вать в каче­стве осно­ва­ний для поис­ка под­лин­ни­ка? Логич­но начать с само­го надеж­но­го – с досто­вер­ных изоб­ра­же­ний. Пер­вый источ­ник – гра­вю­ра, опуб­ли­ко­ван­ная в тру­де Ф. А. Жуд­ро о Бого­яв­лен­ском брат­ском мона­сты­ре [12, с. 1]. Одна­ко гра­вю­ра – это по сути рису­нок худож­ни­ка, пере­дан­ный на бума­гу посред­ством лито­граф­ско­го кам­ня, а не дета­ли­зи­ро­ван­ное вос­про­из­ве­де­ние пред­ме­та. Опи­рать­ся на нее как на эта­лон при атри­бу­ции невоз­мож­но. Еще одним потен­ци­аль­ным источ­ни­ком мог стать аль­бом рисун­ков Д. Стру­ко­ва, издан­ный в 2011 году [13]. Во вто­рой тре­ти XIX века Стру­ков посе­щал Моги­лев и зари­со­вал чудо­твор­ную ико­ну. В его бума­гах рису­нок зна­чил­ся под № 127 [13, с. 21], но в опуб­ли­ко­ван­ном аль­бо­ме это изоб­ра­же­ние отсут­ству­ет: как ука­зы­ва­ют изда­те­ли, рису­нок утра­чен. В аль­бо­ме под № 129 есть ико­на Божи­ей Мате­ри из Бого­яв­лен­ско­го собо­ра [13, с. 21]. Исхо­дя из опи­са­ния и внеш­не­го вида, она не явля­ет­ся Моги­ле­во-Брат­ской. Таким обра­зом, ни в одном из двух печат­ных изда­ний не уда­лось обна­ру­жить эта­лон, при­год­ный для даль­ней­ших науч­ных изыс­ка­ний.

Одна­ко суще­ству­ет тре­тий источ­ник – фон­ды Моги­лев­ско­го област­но­го кра­е­вед­че­ско­го музея им. Е. Р. Рома­но­ва. В кол­лек­ции «Руко­пи­си и печат­ные изда­ния», хра­ни­те­лем кото­рой явля­ет­ся автор дан­ной ста­тьи, хра­нит­ся бро­шю­ра с изоб­ра­же­ни­ем Моги­ле­во-Брат­ской ико­ны [14], выпол­нен­ным, веро­ят­но, спо­со­бом офсет­ной печа­ти. Дан­ное фото­гра­фи­че­ски точ­ное изоб­ра­же­ние, впер­вые вво­ди­мое в науч­ный обо­рот, ста­но­вит­ся важ­ным инстру­мен­том для даль­ней­ших поис­ков. Несмот­ря на то, что в бро­шю­ре ико­на запе­чат­ле­на в окла­де и ризе, репро­дук­ция частич­но фик­си­ру­ет ико­но­гра­фию почи­тав­ше­го­ся обра­за: лики, дес­ни­цы и пре­чи­стые сто­пы.

Дан­ный изоб­ра­зи­тель­ный источ­ник поз­во­ля­ет про­ве­сти иден­ти­фи­ка­цию извест­ных на сего­дняш­ний день икон. В фон­дах МОКМ хра­нят­ся две ико­ны, атри­бу­ти­ро­ван­ные как Моги­ле­во-Брат­ская: КП 029224 (26,5×31 см, дере­во, тем­пе­ра) [15] и КП 034968 (26,5×22 см, дере­во, лев­кас, тем­пе­ра) [16]. Ни одна из них не соот­вет­ству­ет эта­ло­ну. Это лишь спис­ки. Образ из Свя­то-Николь­ско­го жен­ско­го мона­сты­ря так­же не име­ет визу­аль­но­го сход­ства, к тому же доволь­но круп­ный по раз­ме­ру. Оба послед­них напо­ми­на­ют изоб­ра­же­ние, поме­щен­ное на герб Моги­лев­ской обла­сти его авто­ром П. И. Димит­ри­а­ди. На мона­стыр­ском спис­ке и вто­рой иконе из фон­дов музея вен­цы над голо­ва­ми Бого­ма­те­ри и Мла­ден­ца явля­ют­ся неотъ­ем­ле­мой частью обра­за. Пер­вая музей­ная ико­на име­ет толь­ко нимб, так­же как и образ из Кре­сто­воз­дви­жен­ско­го собо­ра, кото­рый Ю. А. Пис­кун отно­сит к кон­цу XVII – 1‑й поло­вине XVIII в. Эта ико­на раз­ме­ром 74,5x58,5 см «напи­са­на на дос­ке в тем­пер­но-мас­ля­ной тех­ни­ке; оде­я­ния и ним­бы закры­ва­ет позо­ло­чен­ный оклад, типич­ный для белорус[ской] ико­но­пи­си XVIII в.» [3, с. 169–170].

На этом эта­пе необ­хо­ди­мо ука­зать, что все рас­смот­рен­ные выше ико­ны напи­са­ны на дос­ке, в то вре­мя как ори­ги­нал имел дру­гой мате­ри­ал осно­вы. Хотя рису­нок Стру­ко­ва под № 127 утра­чен, сохра­ни­лись автор­ские ком­мен­та­рии о мате­ри­а­ле под­лин­ни­ка: «…чудо­твор­ный образ Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы, писан­ный на полотне (рису­нок 127)…» [13, с. 21]. Полот­но или холст – вот мате­ри­аль­ный мар­кер под­лин­ни­ка. Един­ствен­ная ико­на, осно­ва кото­рой сов­па­да­ет с опи­са­ни­ем Стру­ко­ва, сего­дня нахо­дит­ся в Трех­свя­ти­тель­ском собо­ре: «она напи­са­на на хол­сте мас­ля­ны­ми крас­ка­ми» [3, с. 169]. Это очень весо­мый аргу­мент.

Выдви­ну­тый нами тезис о том, что ико­на не поки­да­ла город, нахо­дит кос­вен­ное под­твер­жде­ние в уст­ной тра­ди­ции: «Соглас­но пре­да­нию о сохра­не­нии этой ико­ны, в 30‑х гг. XX в. она была спря­та­на жите­лем Моги­ле­ва, а затем при­не­се­на в Бори­со­глеб­скую ц[ерковь] един­ствен­ную дей­ству­ю­щую в горо­де в после­во­ен­ное вре­мя. По вос­ста­нов­ле­нии в 1989 г. Моги­лев­ско­го кафед­раль­но­го Трех­свя­ти­тель­ско­го собо­ра эта ико­на как осо­бо чти­мая свя­ты­ня воз­рож­ден­ной Моги­лев­ской епар­хии была пере­не­се­на в кафед­раль­ный храм, где и пре­бы­ва­ет в наст[оящее] вре­мя» [3, с. 169].

Суще­ству­ет один при­мер, кото­рый ука­зы­ва­ет, что даже пред­ме­ты, кото­рые с боль­шой долей веро­ят­но­сти нахо­ди­лись в ком­на­те-сей­фе, не были выве­зе­ны с тер­ри­то­рии Бела­ру­си ни во вре­мя обо­ро­ны Моги­ле­ва, ни во вре­мя окку­па­ции. Речь идет о Слуц­ком Еван­ге­лии, кото­рое фигу­ри­ру­ет в спис­ке Мигу­ли­на 1947 г. под № 19: «До 20 еван­ге­лий с окла­да­ми рабо­ты бело­рус­ских масте­ров XVI–XVIII веков, из них одно напи­сан­ное от руки кня­зем Олелько[вичем]» [8]. Иссле­до­ва­тель Ю. А. Пис­кун на этот счет пола­га­ет: «Спа­се­ние отдель­ных памят­ни­ков, нахо­див­ших­ся в хра­ни­ли­ще-сей­фе (напр., Слуц­ко­го Еван­ге­лия, в насто­я­щее вре­мя – в собра­нии Бело­рус­ско­го Экзар­ха­та РПЦ в Мин­ске), дает надеж­ду на то, что уце­ле­ла и М[огилево]-Б[ратская] и[кона], а утра­чен лишь ее сереб­ря­ный оклад» [3, с. 169]. Эта гипо­те­за осно­вы­ва­ет­ся на том, что в ате­и­сти­че­ском СССР дра­го­цен­ные окла­ды икон пред­став­ля­ли для лиц, имев­ших в июле 1941 г. доступ к сей­фу, несрав­ни­мо бóль­шую цен­ность, чем сами ико­ны.

Ю. А. Пис­кун счи­та­ет ико­ну из Трех­свя­ти­тель­ско­го собо­ра Моги­ле­ва под­лин­ной: «Так, в 60–80‑х гг. XX в. ико­на, почи­та­е­мая при­хо­жа­на­ми как под­лин­ная М[огилево]-Б[ратская] и[кона] в Бори­со­глеб­ской (Кре­сто­воз­дви­жен­ской) ц[еркви], поме­ща­лась в осо­бом кио­те у пра­во­го стол­ба» [3, с. 169]. В этом мне­нии он не оди­нок. Про­то­и­е­рей Миха­ил Куз­мен­ко, слу­жив­ший в Кре­сто­воз­дви­жен­ском хра­ме в 1970‑е гг., так­же писал об иконе как о под­лин­ни­ке: «Моги­ле­во-Брат­ская ико­на Божи­ей Мате­ри преж­де нахо­ди­лась в Моги­ле­во-Брат­ском Бого­яв­лен­ском муж­ском мона­сты­ре» [17, с. 30]. В ста­тье Куз­мен­ко поме­ще­на фото­гра­фия ико­ны [17, фор­зац], а так­же кио­та на пра­вом стол­бе, где она нахо­ди­лась до пере­но­са в собор Трех Свя­ти­те­лей [17, нахзац]. Упо­ми­на­ет­ся и копия сле­ва от рас­пя­тия на север­ной стене (речь идет об упо­мя­ну­том выше спис­ке с раз­ме­ра­ми 74,5x58,5 см).

Ю. А. Пис­кун дает сле­ду­ю­щую харак­те­ри­сти­ку ико­ны в Трех­свя­ти­тель­ском собо­ре: «Почи­та­е­мая в наст, вре­мя ико­на име­ет срав­ни­тель­но неболь­шой раз­мер (59x42 см), что согла­су­ет­ся с ее пер­во­на­чаль­ным назна­че­ни­ем как домо­вой, пред­на­зна­чен­ной для лич­но­го моле­ния; она напи­са­на на хол­сте мас­ля­ны­ми крас­ка­ми. <…> Божия Матерь пред­став­ле­на пря­мо­лич­но, побед­рен­но, с Богом­ла­ден­цем на левой руке, ладонь пра­вой руки обра­ще­на в сто­ро­ну Богом­ла­ден­ца. М[огилево]-Б[ратская] и[кона] при­над­ле­жит к ико­но­гра­фи­че­ско­му изво­ду «Оди­гит­рия», близ­ко­му к Вла­херн­ско­му и Смо­лен­ско­му обра­зам Божи­ей Мате­ри, где и Бого­ро­ди­ца, и Мла­де­нец Хри­стос пока­за­ны почти фрон­таль­но. Одна­ко в отли­чие от них М[огилево]-Б[ратская] и[кона] име­ет суще­ствен­ную осо­бен­ность: бла­го­слов­ля­ю­щая пра­вая руч­ка Богом­ла­ден­ца не обра­ще­на впра­во, а раз­ме­ще­на перед гру­дью, так что дву­перст­ное бла­го­сло­ве­ние направ­ле­но к моля­щим­ся. <…> Бого­ро­ди­ца пред­став­ле­на в свет­лом розо­во-крас­ном пла­тье и тем­ном сине-зеле­но­ва­том мафо­рии, на голо­ве под мафо­ри­ем – про­зрач­ный белый повой. По кра­ям мафо­рия и хито­на – тон­кие золо­тые кай­мы, на мафо­рии на челе и пра­вом пле­че – кре­сто­об­раз­ные ажур­ные золо­тые звез­ды. Богом­ла­де­нец обла­чен в белый хитон с голу­бы­ми при­те­не­ни­я­ми и свет­лый розо­ва­то-охри­стый гима­тий. В левой опу­щен­ной на коле­ни руке Он дер­жит сви­ток. Ступ­ни босые, левая нож­ка немно­го при­под­ня­та по отно­ше­нию к пра­вой. Фон ико­ны тем­ный, сине-зеле­ный, ним­бы золо­тые (веро­ят­но, понов­ле­ны, под ними про­смат­ри­ва­ет­ся пер­во­на­чаль­ное лучи­стое сия­ние). Греч, тит­лы напи­са­ны золо­том. Живо­пис­ное испол­не­ние ико­ны, мяг­кие при­те­не­ния на ликах и их пла­сти­ка соот­вет­ству­ют сти­ли­сти­ке белорус[ской], ико­но­пи­си сер. XVII в.» [3, с. 169]. Из ска­зан­но­го выше сле­ду­ет вывод, что и спи­сок из жен­ско­го мона­сты­ря, и ана­ло­гич­ный ему по ико­но­гра­фии спи­сок из фон­дов кра­е­вед­че­ско­го музея с вен­ца­ми над голо­ва­ми не могут счи­тать­ся кано­нич­ны­ми и не вос­хо­дят к пер­во­об­ра­зу. В отли­чие от Белы­нич­ской Божи­ей Мате­ри, в исто­ри­че­ских источ­ни­ках нет све­де­ний о коро­на­ции Моги­ле­во-Брат­ской ико­ны: вен­цы над голо­ва­ми в более позд­них спис­ках явля­ют­ся эле­мен­та­ми ризы, а не само­го про­то­гра­фа, у кото­ро­го при­сут­ству­ет толь­ко нимб.

Обра­тим­ся к мето­ду срав­ни­тель­но­го ана­ли­за изоб­ра­же­ний: офсет­но­го из бро­шю­ры нача­ла XX в. и совре­мен­но­го обра­за в собо­ре Трех Свя­ти­те­лей. Посколь­ку на офсет­ной бро­шю­ре ико­на пред­став­ле­на в окла­де, пря­мо­му сопо­став­ле­нию доступ­ны лишь лики, дес­ни­цы и пре­чи­стые сто­пы. Срав­не­ние демон­стри­ру­ет пол­ное сов­па­де­ние по всем визу­аль­но доступ­ным пара­мет­рам: от обще­го про­пор­ци­о­наль­но­го соот­но­ше­ния фигур до част­ных ана­то­ми­че­ских осо­бен­но­стей — раз­ре­за глаз, фор­мы ушной рако­ви­ны Богом­ла­ден­ца, пря­дей волос на его голо­ве. Иден­тич­ным явля­ет­ся и бла­го­слов­ля­ю­щая дес­ни­ца с харак­тер­ным дву­пер­сти­ем, направ­лен­ным к моля­щим­ся. Сово­куп­ность этих дета­лей прак­ти­че­ски исклю­ча­ет слу­чай­ное сов­па­де­ние и сви­де­тель­ству­ет о еди­ном ико­но­гра­фи­че­ском источ­ни­ке.

Доб­ро­со­вест­ное иссле­до­ва­ние тре­бу­ет ука­зать и на види­мое рас­хож­де­ние. Каче­ство изоб­ра­же­ния и фор­ма ризы на офсет­ном изоб­ра­же­нии не поз­во­ля­ет деталь­но рас­смот­реть ступ­ни Богом­ла­ден­ца, из-за чего созда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что паль­цы на пра­вой ноге рас­по­ло­же­ны пря­мо, тогда как на иконе они слег­ка раз­вер­ну­ты. При мно­го­крат­ном уве­ли­че­нии высо­ко­пик­сель­но­го изоб­ра­же­ния офсе­та мож­но раз­ли­чить, что четы­ре паль­ца пра­вой сто­пы Богом­ла­ден­ца не направ­ле­ны вер­ти­каль­но вниз, а чуть раз­вер­ну­ты в сто­ро­ну Бого­ма­те­ри. В ходе визу­аль­но­го осмот­ра ико­ны из собо­ра Трех Свя­ти­те­лей без ризы, про­ве­ден­но­го авто­ром 16.07.2026 г. по бла­го­сло­ве­нию архи­епи­ско­па Софро­ния в при­сут­ствии пресс-сек­ре­та­ря епар­хии И. В. Сидо­ро­ви­ча, сомне­ния по пра­вой сто­пе Богом­ла­ден­ца были окон­ча­тель­но устра­не­ны. Поло­же­ние стоп на собор­ном обра­зе соот­вет­ству­ет изоб­ра­же­нию из бро­шю­ры, а види­мое раз­ли­чие обу­слов­ле­но осо­бен­но­стя­ми совре­мен­ной ризы, из-за кото­рой боль­шой палец не про­смат­ри­ва­ет­ся и воз­ни­ка­ет иллю­зия силь­но­го накло­на. Кро­ме того, при осмот­ре был под­твер­жден и мате­ри­ал под­лин­ни­ка – холст, для жест­ко­сти закреп­лен­ный на дере­вян­ном осно­ва­нии, покры­том с обрат­ной сто­ро­ны крас­ной бар­хат­ной тка­нью.

Гово­ря о духов­ном насле­дии края, нель­зя не упо­мя­нуть, что состав­лен­ный во вто­рой поло­вине XVII в. «Икос о явле­нии Ико­ны Пре­свя­той Вла­ды­чи­цы нашей Бого­ро­ди­цы и Прис­но­де­вы Марии Пла­чу­щей в Бого­спа­са­е­мом гра­де Моги­ле­ве» был опуб­ли­ко­ван в неофи­ци­аль­ной части вось­мо­го номе­ра «Моги­лев­ских епар­хи­аль­ных ведо­мо­стей» за 1892 г.:

«Икосъ о явленіи Ико­ны Пре­свя­тыя Вла­ды­чи­цы нашея Бого­ро­ди­ци и Прис­нодѣ­вы Маріи Пла­чу­щой въ Бого­спа­са­е­момъ гра­дѣ Моги­левѣ. Року 1665 мѣся­ца мар­та 23 дня.

О пре­чи­стая Гос­по­же Дѣво Бого­ро­ди­це, радость отъ Анге­ла пріем­шая и рожд­шія печа­ли Ада­мо­вы потре­би­те­ля, радо­сти же Винов­ни­ка, Хри­ста Бога наше­го, поч­то сѣтуя пла­че­ши радо­сти сущимъ прія­те­ли­ще, поч­то въ радо­сти некон­ча­е­мой, Цари­це неба и зем­ли, пре­сто­лу сла­вы Сына тво­е­го и Бога пред­сто­я­щи душею и тѣломъ, Ико­ну твою Пре­чи­стую сле­за­ми оро­ша­е­ши, – отвѣ­ща­ти не смѣемъ, паче­же недо­уміемъ. Свое же неистов­ство истин­но позна­ва­ю­ще, досто­вѣрим­ся, яко твои, Пре­чи­стая Дѣво, сле­зы не всуе про­ли­ва­ют­ся, но о нашихъ без­чис­лен­ныхъ согрѣ­шеніихъ, без­чис­лен­ныя сле­зы точи­ши кап­ли, да намъ во удолѣ пла­чев­номъ сущимъ, гор­ное веселіе у Сына тво­е­го и Бога исхо­да­тай­ству­е­ши. Сего ради мы, недо­стой­ніи, зря­ще твою печаль, на радость пре­ла­га­ю­щую, радост­ная ти умиль­но вопіемъ! Радуй­ся, сле­за­ми тво­и­ми мягк­ча­щая ярость гнѣ­ва Божія. Радуй­ся, пла­чемъ тво­имъ насъ радо­сти вѣч­ныя спо­доб­ля­ю­щая. Радуй­ся, сле­за­ми тво­и­ми пла­мен­ное ору­жіе уга­сив­шая. Радуй­ся, сле­за­ми тво­и­ми зем­лю про­кля­тую обѣто­ван­ну сотво­рив­шая. Радуй­ся, яко сле­за­ми тво­и­ми наши сле­зы изсу­шив­шая. Радуй­ся, яко сле­за­ми тво­и­ми без­за­конія наша туне очи­ща­е­ши. Радуй­ся, яко сле­за­ми тво­и­ми пла­мень адскій уга­сив­шая. Радуй­ся, сле­за­ми тво­и­ми иссох­шая души наша оро­сив­шая. Радуй­ся, во сле­захъ тво­ихъ пото­пив­шая фара­о­на мыс­лен­на­го, аки въ морѣ. Радуй­ся, яко новый Изра­иль во при­ста­ни­ще тихое настав­ля­ет­ся. Радуй­ся, яко сле­за­ми тво­и­ми, аки бисер­ми вѣн­цы царей укра­ша­е­ши. Радуй­ся, тѣми же архіе­ре­евъ дѣя­ди­мы (мит­ры) укра­ша­е­ши. Радуй­ся, яко сле­зы тво­ей горь­кое слад­чай­шее намъ паче меда и мле­ка. Радуй­ся, яко сле­за­ми тво­и­ми насъ о грѣсѣхъ нашихъ пла­ка­ти поуча­е­ши. Радуй­ся, яко сле­зы твоя чест­нѣя росы, Ермон­скія, пре­вос­хо­дя­щая горы Сіо­на небес­на­го. Радуй­ся, яко сле­зы твоя выш­ши водъ, иже пре­вы­ш­ше небесъ. Радуй­ся, яко слезъ тво­ихъ глу­би­на недо­ви­до­мая. Радуй­ся, яко сле­зы твоя точатъ пучи­ну мило­сер­дія Божія. Радуй­ся, яко слезъ тво­ихъ широ­та неиз­мѣри­мая. Радуй­ся, яко сле­зы твоя ранамъ нашимъ елей и вино. Радуй­ся, яко сле­зы твоя бѣсомъ вредъ и язва. Радуй­ся обра­до­ван­ная сле­за­ми тво­и­ми насъ обра­до­вав­шая» [18, с. 117].

Но во всей этой строй­ной, на пер­вый взгляд кон­цеп­ции, есть одно «сла­бое» место, умол­чать о кото­ром было бы явным непро­фес­си­о­на­лиз­мом. В тру­де о Брат­ском мона­сты­ре Ф. А. Жуд­ро при­во­дит све­де­ния, что в Бого­яв­лен­ском собо­ре пре­бы­вал так­же и спи­сок: «Кро­ме чудо­твор­ной брат­ской ико­ны Бого­ма­те­ри в Бого­яв­лен­ском мона­сты­ре бла­го­го­вей­но хра­нят­ся еще сле­ду­ю­щие свя­щен­ные пред­ме­ты.

1) Точ­ная копия с чудо­твор­ной брат­ской ико­ны Бого­ма­те­ри. Она покры­та древ­нею среб­ро-позла­щен­ною тон­кой чекан­ной рабо­ты ризою и нахо­дит­ся в левом Рож­де­ство-Бого­ро­диц­ком при­де­ле Бого­яв­лен­ской церк­ви на ана­ло­гии. Живо­пись ико­ны древ­няя и может быть отне­се­на к XVII сто­ле­тию» [12, с. 48]. Что автор пони­мал под тер­ми­ном «точ­ная копия», сего­дня уста­но­вить невоз­мож­но. Насколь­ко масте­ра XVII–XVIII века были спо­соб­ны изго­тав­ли­вать копии, кото­рые по внеш­ним при­зна­кам невоз­мож­но отли­чить от под­лин­ни­ка? Имел­ся ли в виду так­же мате­ри­ал и раз­мер? Эти вопро­сы оста­ют­ся без отве­та.

Насто­я­щее иссле­до­ва­ние не пре­тен­ду­ет на послед­нее сло­во в уста­нов­ле­нии судь­бы свя­ты­ни, одна­ко иден­тич­ность мате­ри­а­ла и ико­но­гра­фии срав­ни­ва­е­мых образ­цов в сово­куп­но­сти с отсут­стви­ем чет­ких све­де­ний о судь­бе ори­ги­на­ла в 1940‑е гг. созда­ют фак­то­ло­ги­че­скую осно­ву для поста­нов­ки вопро­са о ком­плекс­ной экс­пер­ти­зе обра­за из Трех­свя­ти­тель­ско­го собо­ра.

Раем­ский Ю. А.– уче­ный сек­ре­тарь Моги­лев­ско­го област­но­го кра­е­вед­че­ско­го музея

Источ­ни­ки и лите­ра­ту­ра:

1. Бори­сен­ко, О. А. Ико­на Пре­свя­той Бого­ро­ди­цы «Моги­ле­во-Брат­ская» / О. А. Бори­сен­ко // Вра­та небес­ные. – 2012. – № 3. – С. 38.
2. Гри­ша­но­ва, Л. Ф. 370 лет явле­ния Моги­ле­во-Брат­ской ико­ны Божи­ей Мате­ри / Л. Ф. Гри­ша­но­ва // Чет­верг. – 2025. – 27 мар­та. – С. 14–15.
3. Пис­кун, Ю. А. Моги­ле­во-Брат­ская ико­на Божи­ей Мате­ри / Ю. А. Пис­кун // Пра­во­слав­ная энцик­ло­пе­дия : в 74 т. / под общ. ред. Пат­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Руси. – Москва : Цер­ков­но-науч. центр «Пра­во­слав­ная энцикл.», 2000–2024. – Т. 46 : Миха­ил Пселл – Моп­су­е­стия. –2017. – С. 167–170.
4. Акт от 22.XII.1944 года // Моги­лев­ский област­ной кра­е­вед­че­ский музей им. Е. Р. Рома­но­ва. – НА-789.
5. Юшке­вич, В. Тай­на кре­ста // Вест­ник Моги­ле­ва. – 1990. – 11 мая. – С. 4.
6. Прав­да о кре­сте (пись­мо Н. С. Мигу­ли­на редак­то­ру газе­ты «Совет­ская Бело­рус­сия» от 16.05.1991). – Моги­лев­ский област­ной кра­е­вед­че­ский музей им. Е. Р. Рома­но­ва. – НА-792.
7. Кон­дра­тье­ва, Л. Ф. Нача­ло музей­но­го дела в Моги­ле­ве и его раз­ви­тие в доре­во­лю­ци­он­ные годы / Л. Ф. Кон­дра­тье­ва // Магілёўш­чы­на: XV выпуск: мат­э­ры­я­лы наву­ко­вай кан­фер­эн­цыі «Гісто­ры­ка-куль­тур­ная спад­чы­на Пад­ня­проўя», 23 чэрве­ня 2022 г. – Магілёў, 2022. – 1 CD-ROM.
8. Спи­сок раз­граб­лен­ных немец­ки­ми окку­пан­та­ми куль­тур­но-исто­ри­че­ских цен­но­стей, хра­нив­ших­ся в Моги­лев­ском госу­дар­ствен­ном исто­ри­че­ском музее до Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны. – Моги­лев­ский област­ной кра­е­вед­че­ский музей им. Е. Р. Рома­но­ва. – НА-789.
9. К исто­рии Моги­лев­ско­го музея // Моги­лев­ский област­ной кра­е­вед­че­ский музей им. Е. Р. Рома­но­ва. – КП 30082–37.
10. Хро­ни­ка бело­рус­ско­го горо­да Моги­ле­ва, собран­ная и писан­ная Алек­сан­дром Труб­ниц­ким, реген­том Моги­лев­ской маг­де­бур­гии во 2 поло­вине XVIII века, а в пер­вой поло­вине XIX века про­дол­жен­ная его сыном губерн­ским сек­ре­та­рем Миха­и­лом Труб­ниц­ким // Пер. с пол. под­лин­ни­ка [и снабж. пре­дисл., при­меч. и прил.] с. с. Нико­ла­ем Гор­тын­ским ; [Пре­дисл. : рек­тор Могил. духов. семи­на­рии архим. Сер­гий]. – Москва : Унив. тип. (М. Кат­ко­ва), 1887. – 110, 131–142 с.
11. Пис­кун, Ю. А. Моги­лев­ская Брам­ная ико­на Божи­ей Мате­ри / Ю. А. Пис­кун // Пра­во­слав­ная энцик­ло­пе­дия : в 74 т. / под общ. ред. Пат­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Руси. – Москва : Цер­ков­но-науч. центр «Пра­во­слав­ная энцикл.», 2000–2024. – Т. 46 : Миха­ил Пселл – Моп­су­е­стия. –2017. – С. 174–175.
12. Жуд­ро, Ф. А. Бого­яв­лен­ский брат­ский мона­стырь в г. Моги­ле­ве / Ф. А. Жуд­ро. – Моги­лев-губерн­ский : тип. Моги­левск. губ. правл., 1899. – 51 с.
13. Д. Стру­ков. Аль­бом рисун­ков. 1864–1867 / Ред­кол. : Т. В. Бело­ва (гл. ред.) [и др.]. – Минск : Бела­рус. Энцы­кл. імя П. Броўкі, 2011. – 308 с. : ил.
14. Моги­ле­во-Брат­ская ико­на Божи­ей Мате­ри : [бро­шю­ра]. – Моги­лев­ский област­ной кра­е­вед­че­ский музей им. Е. Р. Рома­но­ва. – КП 011645.
15. Бого­ма­терь Моги­ле­во-Брат­ская [Изо­ма­те­ри­ал] : [ико­на]. – Моги­лев­ский област­ной кра­е­вед­че­ский музей им. Е. Р. Рома­но­ва. – КП 029224.
16. Бого­ма­терь Моги­ле­во-Брат­ская [Изо­ма­те­ри­ал] : [ико­на]. – Моги­лев­ский област­ной кра­е­вед­че­ский музей им. Е. Р. Рома­но­ва. – КП 034968.
17. Куз­мен­ко, М. Пра­во­сла­вие в Моги­лев­ском крае и Бори­со­глеб­ский храм в Моги­ле­ве / про­то­и­е­рей Миха­ил Куз­мен­ко // Жур­нал Мос­ков­ской пат­ри­ар­хии. – 1979. – № 8. – С. 28–32.
18. Жуд­ро, Ф. А. Чудо­твор­ная ико­на Божи­ей Мате­ри в Моги­лев­ском брат­ском мона­сты­ре / Ф. А. Жуд­ро // Моги­лев­ские епар­хи­аль­ные ведо­мо­сти. – 1892. – № 8. Часть неофи­ци­аль­ная. – С. 115–117.